ГЕНЕРАЛ-МАЙОР В ОТСТАВКЕ ПИСКУНОВ С.А. ВСПОМИНАЕТ

Москва – Ростов-на-Дону

Сентябрь 1919 года. Молодая Советская республика находилась в «огненном кольце». В это тяжелое время 1-й Автоброневой отряд им. Я.М. Свердлова с остатками людей и машин прибыл с фронта в Москву на переформирование.

Личного состава в отряде было около 60 человек. Подавляющее большинство – молодежь, однако они имели значительный опыт боевой работы на фронтах. Этот маленький боевой коллектив состоял из различных национальностей. Среди отряда были: русские – Власов, Журавлев, Лылин, Пискунов (пишущий эти строки), Богданов, Волков, Шебляков, Корчагин, Ефимов, Алексеев; латыши – Дамбит, Марцинк, Гринберг, братья Иоган и Карл Буш, Битчул, Гроссман; литовцы – Соколовский, Зеленкевич; поляки – Конопко, Петрокас, Игнатович, Уданяк и др.

По переформировании к отряду были прикомандированы 25 человек русских и украинцев и 15 человек пулеметчиков – пленных венгров 1-й империалистической войны. Среди венгров были Катона, Матуца, Надь, Урбан, Гоут, Сентнер и др. Теперь отряд насчитывал в своем составе около 100 человек. Все мы были размещены в бывшей гостинице «Спорт» по Петроградскому шоссе. Люди были молодые, жили весело и много шумели. Шум был разноголосым, каждый говорил на своем родном языке, причем старался кричать как можно громче. Если посторонний заходил в гостиницу, то он ничего не мог понять, потому что он слышал русских, украинцев, литовцев, латышей, поляков, венгров. Доминирующим языком был русский.

В официальных случаях или при рассказе какой-нибудь истории все старались говорить на русском языке, за исключением венгров. Они усиленно изучали русский язык. Многие латыши хорошо говорили по-русски, однако у некоторых из них были и неправильные выражения. Например, латыш Дамбит говорил: «Положи стакан» вместо «Поставь стакан» или «Поставь шинель» вместо «Повесь шинель», ему клали стакан с водой и ставили шинель под общий веселый и громкий смех всех присутствующих, в том числе и Дамбита. Пытались говорить по-русски и венгры, что вызывало много недоразумений и смеха.

Весь личный состав был одет по-разному: одни в старых шинелях, другие в пиджаках, а значительное количество бойцов, в основном прибывших с фронта, в кожаных тужурках и брюках. Головные уборы были всякие – фуражки, кепки и шапки. Все были вооружены личными револьверами. По нашему мнению, предпочтение отдавалось лицам, одетым в кожаные тужурки и брюки с револьвером на правом боку, на поясе. Мы все почему-то верили, что так одетые наши бойцы очень нравились москвичам. Нам казалось, что и девушки скорее знакомились с обладателями тужурок, нежели с другими, обладавшими старыми шинелями или пиджаками.

Питание наше в основном состояло из перловой крупы, которую мы называли «шрапнелью». Эта крупа была у нас на завтрак, на обед и на ужин. Из нее ежедневно готовили кашу и суп. Мясо было редкостью. Однажды начальник снабжения Соколовский, пользуясь тем, что 1-й автобоевой отряд организован ВЦИКом и тем, что он лично знал многих работников ВЦИК, достал в Кремле 15 бараньих туш, сливочное масло, немного сахара и других продуктов. Это было большим праздником. Три дня мы получали мясные обеды и ужины. Все мы были очень довольны и гордились, как своим отцом, ВЦИКом. Я с уважением вспоминаю всех товарищей, что у нас никаких пьянок не было. Такая обстановка сыграла большую роль в деле сплочения разнонационального состава отряда. Отряд жил единой семьей, и ни с чьей стороны не было никаких национальных упреков, укоров и тем более оскорблений. Более того, дружба этого коллектива в последующей боевой деятельности отряда сыграла огромную роль.

Гостиница «Спорт» не отапливалась, и во время ненастной погоды было холодно. Иногда ночью кто-нибудь вскакивал с постели и выходил в коридор, а затем, чтобы лучше согреться, выходил на улицу и давал волю своим ногам.

Несмотря на все тяжелые условия жизни, коллектив был дружным. Все жили с одной мыслью: скорее на фронт. Не было ни одного случая дезертирства, хотя двери гостиницы были всегда открыты. Не только дезертирства, дисциплинарных проступков не было, каждый считал своим долгом быть дисциплинированным и гордился этим. В этой спайке надо отдать должное группе бойцов, побывавших на фронте и сроднившихся в боях. Все мы жили интересами нашей Родины, попавшей в беду, и думать в это тяжелое время о каких-то личных делах считалось святотатством.

Вскоре настал день, когда всех нас собрали в одну комнату и объявили, что отряду присвоено название 1(52)-й Автоброневой отряд им. Я.М. Свердлова, командиром которого назначен наш фронтовик т. Власов и комиссаром – Костя Журавлев. Последний был комиссаром 1-го автобоевого отряда.

Тов. ВЛАСОВ был коммунистом, шахтером, мужчина огромного роста, лет 30 от роду. По виду его лицо не было энергичным, оно было добродушным. И действительно, он никогда не ругался и очень редко, в исключительных случаях, высказывал кому-нибудь надоевшему свое неудовольствие. Много было желающих вывести его из терпения, но Власов, обладая огромной физической силой, был непоколебимым. Образование его было низшим. Как старый солдат, он обладал военным опытом, но географической карты читать не мог. Когда назвали его командиром отряда, мы все обрадовались. Отдельные товарищи даже высказались вслух: «Хороший товарищ, с ним не пропадешь».

Тов. ЖУРАВЛЕВ комиссаром отряда был с нами на фронте, и поэтому по его адресу никаких выступлений не было.

Костю Журавлева все хорошо знали и уважали. Сам он был невысокого роста, тщедушным, но остроумным и с очень добродушным, открытым русским лицом. Он кропотливо вел политическую работу, держал нас в курсе всех событий как внутри страны, так и за ее рубежом. По всем вопросам он всегда помогал нам.

Командир отряда, потребовав внимание, объявил нам: «Товарищи, получено распоряжение об отправке отряда на фронт в распоряжение 1-й Конной армии т. Буденного». Все затихли и с радостью переглядывались между собой. Через несколько секунд все кричали, стараясь перекричать друг друга. Начались возгласы. Первыми были слова т. Лылина, который кричал: «Ура! Товарищи, это нас Ленин посылает. Да здравствует товарищ Ленин!» Все мы – русские, латыши, поляки и др. – говорили друг другу, что кому вздумается. Были слышны возгласы: «С буденновцами не пропадем! Дадим жару деникинцам! Да здравствует 1-я Конная!» Казалось, все стали богатырями. Одни лишь венгерцы вели себя сдержанно. Они не знали русского языка, ни тем более латышского или польского. Несколько товарищей кричали им, что едем на фронт, в Первую Конную армию. Один из венгерцев, тов. Тоут, неплохо говоривший по-русски, вынужден был стать переводчиком, и все венгерцы присоединились к общему ликованию.

Может быть, 5 или 10 минут длилось общее ликование перед тем, как командир отряда начал читать первый приказ о назначениях.

Он читал: начальником снабжения – т. Соколовский Антон. Главным механиком – т. Буш Иоган. Начальником связи – т. Гроссман. Лекарским помощником – т. Ефимов. Адъютантом – т. Битчул (как умеющий читать географическую карту). Старшим писарем – т. Буш Карл. Командир отряда перечислил всех командиров броневых и боевых машин, их помощников, пулеметчиков, запасных шоферов и пулеметчиков, кладовщиков и др. Затем он сказал, что для боевых действий отряду переданы 2 броневые машины системы «Остин» и «Фиат» и вместо 16 дано 14 боевых полуторатонных грузовиков системы «Фиат». Командир отряда сказал мне и Дамбиту, что машин для нас нет и их нужно нам самим доставать. Мы немного расстроились. Но делать было нечего, надо было как-то доставать машины. Не ехать же на фронт без машин! Тов. Власов добавил: «Не волнуйтесь, товарищи, ничего не поделаешь. Вы знаете, что наши заводы автомобилей не делают, и поэтому как-то надо выходить из положения». Мы в один голос заявили: не беда, две машины мы найдем.

На следующий день рано утром на Петроградском шоссе против гостиницы «Спорт» стояли 6 человек в кожаных тужурках и брюках, вооруженные револьверами. Это были: начальник боевой машины Дамбит, начальник боевой машины Марцинко (Дамбит взял его в помощь как рослого и здорового парня) и два пулеметчика. Со мной были мои помощники Дебляков и пулеметчики Лылин и Катона. Мы группой стояли на обочине шоссе и смотрели за движением. Нужный нам грузовичок не появлялся. По шоссе проезжали больше на лошадях. Иногда проскакивали легковые автомобили, но они нас не интересовали.

Изредка проходили и автогрузовики старых иностранных марок с резиновыми лентами на колесах, которые для боевых действий были, по нашему мнению, непригодны из-за плохой их проходимости по проселочным дорогам. Пулеметчик Лылин не стоял на месте, ходил взад-вперед и волновался. Наконец, он предложил пойти к Тверским воротам, мотивируя тем, что там больше движение. У Тверских ворот мы простояли около получаса, но ни одного необходимого нам грузовичка не увидели. Мы задержали однотонный грузовичок французской фирмы «Рено», но, когда его осмотрели, признали его непригодным. Затем прошли по Тверской до Охотного ряда. Движение автомашин по Тверской было очень редким, и мы были уверены, что не пропустили подходящую нам машину. От Охотного ряда я со своей группой наметил маршрут по Петровке, Каретному ряду, Долгоруковской, Лесной и Петроградскому шоссе, а Дамбит с своей группой решил идти по Никитской, Кудринской площади, Красной Пресне и Петроградскому шоссе. На углу Тверской и Охотного ряда мы простояли минут 15, поправили пояса, фуражки и разошлись по намеченным маршрутам. Проходя Петровку, мы не видели ни одной подходящей нам машины. Мы вышли на Каретный ряд, и вдруг Лылин вскрикнул: «Вот она! Бежим!» Мы быстро, как по тревоге, побежали к автомашине, стоявшей у тротуара. Бежали мы изо всех сил, боясь, что машина уйдет. Когда я подбежал к машине, Лылин уже стоял в кузове, за ним прыгнули в кузов Дебляков и Катона, а я сел рядом с шофером на сиденье. Я попросил шофера отвезти нас в гостиницу «Спорт». Шофер не соглашался. Через 5 минут шофер согласился отвезти нас, а еще через 10 минут машина стояла во дворе около гостиницы «Спорт», где проходила работа отряда по подготовке машин. Шоферу были выданы соответствующие документы, свидетельствующие о взятии машины на фронт, а мы немедленно приступили к ее подготовке. Нужно было установить треноги для пулеметов, сделать ящик в передней части кузова для хранения коробок с пулеметными лентами с общим количеством до 9 тысяч патронов, снять передние фары, так как они на солнце давали отблеск, что в бою не годилось. Осмотр машины и регулировка мотора были для всего отряда намечены в г. Подольске, где комплектовался наш поезд. Через два часа после нас Дамбит с своей группой тоже прибыл с машиной.

Таким образом, на вооружении 1(52)-го бронеотряда были два броневика, 16 боевых полуторатонных грузовиков итальянской фирмы «Фиат» с командой из четырех человек и вооруженных 2 пулеметами каждая, два грузовика для подвозки горюче-смазочных материалов и боеприпасов, одна легковая машина и несколько мотоциклов для связи. Полуторатонные грузовики не были бронированы, в их кузовах никаких мешков с песком тоже не было. Был обычный грузовик без передних фар и переднего стекла шофера. Этот грузовик был очень проходим по проселочным дорогам. По своей проходимости он почти равнялся проходимости буденновской тачанки. По отношению бронирования или другой защиты мы на основании боевого опыта считали, что бронированная машина для грунтовых дорог является тяжелой и очень малопроходимой. Это подтверждалось тем, что наш броневик «Остин» за время боевых действий отряда с дивизией Киквидзе ни разу не снимался с железнодорожной платформы. Ни в одном бою наш броневик не участвовал. С другой стороны, мы также считали, что кавалерист и пехотинец воевали небронированными, так почему же мы не можем воевать на обычных автогрузовиках? Исходя из вышеуказанных положений мы твердо были уверены, что полуторатонный открытый, небронированный автогрузовик был самой лучшей боевой машиной того времени. Мы очень любили свои машины и считали свои соображения совершенно правильными. Дальнейшие боевые действия полностью подтвердили нашу точку зрения.

Наконец настало время отправки в Подольск. Всех нас и вместе с нами около 150 человек собрали в ресторане «Яр» (против «Спорта»), где с напутственной речью выступил представитель ВЦИК (фамилию не помню). В своей речи он сказал примерно следующее: «Товарищи! Вам известно, что наша республика переживает тяжелое время. Враги окружили нас со всех сторон. Империалисты многих стран поддерживают наших врагов. В настоящее время наша Коммунистическая партия и т. Ленин считают самым опасным и угрожающим Советской республике армии Деникина. Вы идете на фронт против деникинцев, и я считаю, что вы сделаете все от вас зависящее для разгрома этого еще сильного и опасного врага.

Помните, товарищи, что Советская республика в большой опасности. Помните, что ваши отцы, матери, братья и сестры смотрят на вас, как на своих избавителей. Разрешите и мне надеяться, что вы оправдаете доверие народа. (Голоса: «Оправдаем! Не подведем!») Товарищи! Прошу вас, не обижайтесь, что не смогли выдать вам шинелей, сапог и валенок. У нас нет этих вещей. Полагаю, что Первая Конная поможет вам в этом деде. Дорогие товарищи, желаю вам доброго здоровья и успехов в боях. До свидания».

На следующий день весь отряд был уже в г. Подольске, в распоряжении штаба Южфронта, находившегося в г. Серпухове. Для отряда были предоставлены: 23 платформы, на которые мы погрузили все автомашины и мотоциклы; 7 теплушек, где разместился личный состав, по 10—12 человек в каждой; 3 пульмана, в одном из которых помещалась мастерская с 2 токарными, 2 сверлильными станками, тисками и др. приспособлениями, в другом были запасные части, кое-какое обмундирование и продукты (хлеба по 100 г. на человека на 2 недели) и в третьем пульмане разместился штаб отряда; 2 цистерны, одна с бензином и вторая со спиртом; один вагон для боеприпасов. Для нашего поезда был специально выделен маленький, захудалый паровоз. В Подольске мы простояли неделю в ожидании станции назначения. За это время проверили все машины, отрегулировали моторы, перепроверили пулеметы и подготовились так, чтобы по прибытии на станцию назначения немедленно вступить в бой. На этой же неделе было проведено открытое партийное собрание, на котором присутствовали все бойцы. Собрание было торжественным. На повестке дня был один вопрос: о Ленинском призыве в партию. Первое слово было предоставлено нашему любимому комиссару т. Журавлеву. Журавлев встал, очень внимательно и с любовью посмотрел на нас и просто рассказал об общем тяжелом положении Советской республики, о врагах нашего народа, о том, что почти все коммунисты сражаются на фронтах, и о сущности ленинского набора в нашу Коммунистическую партию (большевиков). Затем он обратился к нам и спросил: «Кто желает вступить в партию большевиков?»

На его призыв около 25 человек изъявили свое желание о вступлении в партию. Я был в числе 25. Собрание кончилось, и через несколько дней мы были уже с партийными билетами в кармане.

Вскоре было получено распоряжение об отправке отряда в гор. Воронеж. Наш паровоз дал сильный гудок, и мы двинулись в путь. Путь был очень тяжелым. Только на третий день мы из Подольска прибыли в Тулу, пройдя за эти дни всего лишь 140 километров пути. Основная задержка в пути была из-за отсутствия дров.

Если не считать наших огорчений по поводу отсутствия дров, то мы ехали весело. Мы пели: «Смело товарищи в ногу», песни про Ермака и Стеньку Разина, «Вдоль по матушке по Волге», «Веди же нас, Буденный, смело в бой», «Наш паровоз летит стрелой, в коммуне остановка», и много других песен перепели мы на пути от Подольска до Тулы. Пели свои песни латыши, поляки и венгерцы. А как только остановка на какой-нибудь большой станции, на перрон выходили наши музыканты с гармошкой, гитарой и балалайками и заводили круг. В круге первым появлялся наш признанный танцор Андрюша Щебляков и на удивление всем показывал класс русской пляски. Как правило, в пляску ввязывались местные девушки, и тогда круг расширялся, и многие из нас, даже не умеющие, плясали. Пляска, песни и частушки продолжались до тех пор, пока мы не услышим команды дежурного по отряду: «По вагонам, поехали!»

В Туле простояли почти целый день. За это время мы в поисках пищи обшарили все привокзальные окрестности. Наши «набеги» мало давали пользы, съестных продуктов на базаре почти не было, а население ничего не давало.

После Тулы мы ехали быстрее. Готовили шпалы, и наш паровоз довольно бойко тянул наш маленький состав к фронту. Гудок паровоза был чудесным. Путь от Тулы до Воронежа мы прошли за несколько дней. Из Воронежа нас отправили в Новый Оскол, где мы и присоединились к буденновцам. Отряд прикомандировали к 4-й Кавалерийской дивизии 1-й Конной армии, начдив т. Городовиков. В тот же день мы разгрузили все наши боевые машины (бронемашины остались на платформах) и прибыли в штаб 4-й Кавдивизии. У штаба нас окружили конармейцы. Они осматривали машины и особенно внимательно смотрели на нас. Некоторые говорили: «Эй, хлопцы! Машины не бронированные, они похожи на наши тачанки. Только и разницы, что тут два, а на тачанке один пулемет». Мы отвечали: «Разница большая не только в пулеметах, но это же машина, и от нее не ускачешь на лошади». Были и такие суждения, что когда будет много снега, тогда этих машин и не увидишь, они отстанут от кавалерии. После всесторонней критики машин бойцы переводили свои рассуждения о нас. «Эй, парень, – обратился один конармеец к пулеметчику Лылину, – хорошо ли ты умеешь стрелять из своего пулемета? Был ли ты в боях на своем броневике?» Другой конармеец тоже подковырнул Лылина: «Что ты его спрашиваешь, он же рязанский (Лылин был пензенский), нигде он еще не был». Лылин только и ждал этого, он ответил им целой речью: «Сам ты рязанский (как будто рязанские ребята были плохими), что ты понимаешь в этом деле. В боях мы были и не раз гоняли беляков, которым очень тошно бывало от моего пулемета. Пулемет мы знаем (Лылин свободно собирал замок пулемета вслепую, в мешке), стреляем метко. Ты, парень, не суди о том, чего не знаешь, – обратился Лылин к своему противнику, – мы еще посмотрим, где ты будешь на своем коне, во всяком случае, будешь сзади». Буденновцы переговорили со всеми нами, не обошлось и без острых шуток по нашему адресу. В общем, разговор носил товарищеский характер. Буденновцы поверили Лылину и остались довольны новым пополнением.

С Нового Оскола начались боевые действия отряда. Почти ежедневно шли успешные бои с противником. Армии Деникина под ударами Первой Конной армии откатывались на юг. Через неделю наш неугомонный начснаб т. Соколовский прислал нам шинели, сапоги, валенки, солдатские шапки и др. обмундирование, полученное со склада 1-й Конной армии.

Вскоре все бойцы отряда были одеты в добротное, в большей части английское обмундирование. Теперь нам не страшна зима, говорили мы. Все повеселели. Наш отряд повысил боевую активность.

Конармейцы называли нас уже по-серьезному, а не в шутку, броневиками. Они перед боем нередко выкрикивали: «Вперед, ребята! Наши броневики уже ушли!» И подразделения 4-й кавдивизии смело неслись в атаку на врага. Очень часто мы начинали бой. Мы настолько осмелели, что с ходу врывались в расположение противника и начинали громить его из пулеметов. Помню один бой в районе г. Лисичанска. Нас было две машины и авангардный эскадрон конников, шедший в 2—3 километрах сзади нас. Впереди нас никого не было. Мы настигли противника в поле. Около 200 кавалеристов-деникинцев отступали правее нашей дороги, на расстоянии приблизительно одного километра. Оценив обстановку, мы решили отрезать эту группу, задержать их до подхода нашего авангарда. Так мы и сделали. Тем временем обстоятельство дела было доложено командиру нашего эскадрона. Последний передал свое решение дальше, а сам с эскадроном устремился к нам на помощь. Не прошло и получаса, как арьергард противника был уничтожен, мы устремились дальше и неожиданно для главных сил противника оказались у них «на плечах». Немедленно начался бой. Противник оборонялся и попытался контратаковать нас. Попытка противника не имела успеха.

В бой вступил наш эскадрон, и противник был задержан. К этому времени подошли основные силы нашего полка, которые и закончили полный разгром противника. В этом бою несколько сот человек деникинцев были взяты в плен. Конармейцы с криками «ура!» приветствовали нас, мы, в свою очередь, в долгу не остались и тем же отвечали конармейцам. Настроение бойцов было повышенным, все рвались в бой.

Это настроение омрачалось, когда наши войска останавливались в населенных пунктах на отдых. Во-первых, деникинцы, отступая, бессовестно грабили население, забирая продукты, одежду и угоняя скот. Во-вторых, население почти поголовно было поражено страшной болезнью – тифом.

Зайдешь в хату и видишь тяжелую и безотрадную картину: на кроватях, на лавках и на полу лежат больные тифом старики, женщины, дети и вместе с ними бойцы.

Много конармейцев было выведено из строя по болезни тифом. Бойцы нашего отряда благодаря тому, что их одежда пропитана бензином, не болели тифом. Это обстоятельство хорошо спасало нас от тифа.

Были у нас и неудачные бои. Однажды в один из погожих, морозных дней нужно было захватить крупный населенный пункт – Дебальцево. Кавалерийский полк, к которому была в этот день прикреплена наша машина, шел по большой дороге, проходным порядком, колоннами. Наша машина и около 15 кавалеристов шли в 3—4 километрах впереди. С ходу переехав через переезд железной дороги, мы с ужасом увидели, что к этому же переезду по закругленному пути медленно подходит бронепоезд противника. По профилю местности бронепоезд нельзя было обнаружить до переезда. Мысль напряженно работает: что делать? Совершенно ясно, что на таком близком расстоянии с бронепоезда можно очень легко и безнаказанно уничтожить автомашину, вооруженную пулеметами, безвредными для него. Обстановка была не в нашу пользу. Необходимо было как можно скорее бежать, уйти от бронепоезда. Но как уйти? Если уходить по большой дороге, по которой мы шли к переезду, то благодаря открытой местности машина будет уничтожена артиллерией бронепоезда. Решение для нас казалось единственным, я, быстро развернув машину обратно, перескочил через переезд, свернул направо и быстро поехал вдоль железной дороги. Наши кавалеристы, по одному, галопом устремились к своим по большой дороге. Мы видели, как бронепоезд, остановившись на переезде, начал усиленный артиллерийский обстрел наших войск, и в то же время снаряды один за другим начали рваться вокруг машины. Мы поспешно удалились и были вне зоны обстрела бронепоезда.

Несколько осколков от снаряда попало в кузов нашей машины, но люди были невредимы. Мы остановились в поле и осмотрелись. На переезде стоял бронепоезд, и на линии железной дороги было значительное количество деникинцев, преграждавших путь нашим войскам. Мы стали смотреть, где наши войска, но, увы, ничего не было видно. Ясно было, что наши войска ушли в обход по другой дороге. День клонился к вечеру, и мы на машине, вчетвером, остались в поле совершенно одинокими.

Мы предположили, что наш полк ушел в район восточнее Бальцево. Долго мы искали дорогу в желаемом направлении, пока не набрели на небольшую проселочную дорогу. По этой дороге мы ехали уже ночью, без света. Небо было звездное, мороз 25 градусов, и сильный встречный ветер.

Кругом тишина, никого из бойцов-конармейцев и наших машин не было. Вдруг машина остановилась. Я прибавил газ мотору и почувствовал, что ведущие колеса буксуют и машина валится на правый бок. Пришлось остановить машину и сойти с нее вместе с помощником. Пулеметчики, укрывшись брезентом, сидели в кузове. Осмотрев машину, мы увидели, что правое переднее и заднее колеса находились в канаве, на весу, а рама кузова плотно лежала на снегу. Сошли пулеметчики, и мы вчетвером около часа принимали различные меры по вытаскиванию машины из канавы, но успеха не имели. Без помощи второй машины или без конармейцев, охотно в таких случаях помогавших нам, вытащить нашу машину было невозможно. Мы стояли около машины и чувствовали себя как бы в глубокой яме, кругом темно, и ничего не видно. Мы напряженно прислушивались в надежде услышать хоть какие-нибудь звуки, свидетельствовавшие о населенном пункте. Все напрасно, было тихо. Выхода не было, пришлось ждать утра. Были, конечно, и соображения бросить машину и вернуться пешком в расположение своих войск. Но беда была в том, что не было компаса, а карту читать не умели, и поэтому мы не были уверены, что придем к своим, а не к противнику. Такой вариант был непригоден, так как он мог кончиться смертью, а в лучшем случае позором. Бросить вооруженную машину – позор. В то же время, оставаясь на месте, мы могли быть легкой добычей деникинцев. Делать нечего. Решили ждать утра. Во избежание разрыва рубашек цилиндров мотора воду из радиатора выпустили, забрались в кузов под брезент и начали говорить на темы, кому какая вздумается. Не знаю, сколько мы говорили, когда я почувствовал, что меня кто-то зверски катает по кузову, как какое-нибудь бревно, а не человека. Наконец, я услышал крик Лылина: «Сережа, дорогой, встань, ты ведь замерзнешь!» Я не поверил, что замерзаю, мне было очень тепло. А в моей голове не исчезла еще мысль, что я нахожусь дома, сижу на берегу речки и наблюдаю, как купаются и шалят дети. Затем я пришел в себя и вспомнил реальную обстановку. Теперь мы вдвоем немедленно стали будить остальных: я – пулеметчика Катона, а Лылин – моего помощника Деблякова. Как ни странно, через минуту Катон был на ногах и сказал мне: «Что такое? Что, что?» – и больше не мог говорить, он понял, в чем дело. Дебляков не вставал. Мы втроем начали катать его по кузову, но никаких результатов, он спал. Мы кричали ему: «Андрюша, ты замерз, вставай!» Мы решили снять его с машины, поставить на ноги и провести по дороге. Так и сделали, и, к нашей радости, Андрей заговорил, он был спасен. До утра мы больше не ложились, а утром пришла наша машина и отбуксировала нас в деревню.

Настал день 9 января 1920 г. Наш отряд расположен в деревне в 80 километрах от г. Ростова-на-Дону. Командир отряда т. Власов зачитал нам приказ по дивизии, в котором предписывалось к вечеру того же дня захватить Ростов-на-Дону, гнездо южной контрреволюции. В три часа утра мы двинулись в бой. В этот день у нас было две машины вместе. Впереди шел я, т. Дамбит за мной. На рассвете мы достигли какого-то хутора. Цепь наших кавалеристов, спешившись, вела перестрелку с противником, засевшим в хуторе.

Положение наших конников, находящихся в поле, на открытой местности, было очень невыгодным. Подъехав к группе всадников, стоявших на дороге на расстояния 2 километров от хутора, я узнал командира полка нашей 4-й кавалерийской дивизии. Командир полка попросил меня выбить противника из хутора, а остальное они доделают сами, без нас. Вместе с Дамбитом мы осмотрели хутор и прилегающие окрестности. Сколько деникинцев было на хуторе, мы не знали. Командир полка довольно неуверенно сказал нам, что их около 400 человек. Мы еще внимательнее осмотрели хутор и пути подхода к нему, и у нас созрело решение боевой задачи. Наша дорога шла стороной от хутора и уходила дальше, а от этой большой дороги к хутору шла дорога поменьше, но если по ней пойти, то войдешь в хутор с другого конца, с тыла. Это нам понравилось, и мы дали газ. Следом за нами для связи устремились 7 кавалеристов. В это время командир полка дал команду: «По коням!»

Через несколько минут наши четыре пулемета «максим» заговорили, сея смерть противнику, засевшему в хуторе. Хутор состоял из 40 дворов с широкой и прямой улицей. Нам было очень удобно вести обстрел. Противник не выдержал и в панике начал отход с хутора.

Кавалеристам только это и было нужно. Через 15—20 минут все было кончено. Около 200 человек пленных отправились в тыл, а остальные остались в снегу на хуторе и за хутором. Часть противника состояла из пехоты, и никому не удалось уйти. Окрыленные победой, мы вышли на основную дорогу и устремились вперед. За нами галопом неслись 7 кавалеристов. Через полчаса езды мы заметили километра за 3 впереди себя два танка и группу из человек 12, стоявших около них. Танки стояли в нескольких метрах от дороги, на снегу, с открытыми люками. Еще раз осмотрев местность, прилегающую к танкам, мы никаких войск противника не обнаружили. Справа от танков были расположены Армянские хутора.

Короткая команда пулеметчикам приготовиться к бою, и, передав условный знак второй машине, мы полным ходом понеслись к танкам. Неизвестно, что думали деникинцы-танкисты, или они приняли нас за своих, или еще что, но через 5 минут им была подана команда: «Ни с места!» Четверо из них, увидев нас, быстро рванулись к танкам, но глаз пулеметчика Лылина не дремал. Короткая очередь из пулемета, и четыре танкиста упали мертвыми в нескольких шагах от танков. Остальные танкисты немедленно подняли руки и сдались в плен.

Пленных было 6 человек. Тут же они были обезоружены и отведены на 100 метров в сторону от танков. На них направили пулемет Катона, приказали им стоять смирно, в противном случае они будут уничтожены. Вчетвером мы начали осмотр и разоружение танков, четверо других наших товарищей, помощники и по одному пулеметчику сидели на машинах. Не прошло и 10 минут, как в кузова наших машин были уложены 4 пулемета, 12 револьверов, несколько гранат и патронных коробов с пулеметными лентами, снятыми с танков и с убитых и пленных танкистов.

В это же время на взмыленной лошади к нашим машинам прискакал наш кавалерист. Он оказался старым знакомым нам еще по Новому Осколу. Лылин поздоровался с ним, похлопал его по плечу, спросил: «Ну как, дружище, легко ли угнаться за нами или нет?» Кавалерист широко и дружески засмеялся и ответил: «За вами очень трудно угнаться». Он показал рукой на своего коня, заметил: «Видишь, как упарился мой бедный конь». Лылин в свою очередь заметил: «Вот видишь, а ты уверял нас в Осколе, что мы застрянем в снегу».

Во время этого разговора с кавалеристом я услыхал своего пулеметчика Катона, говорившего мне: «Товарищ командир, посмотрите, что там!» Он показал рукой направление. Я посмотрел в бинокль и увидел левее нас, по другой дороге, на расстоянии около 3 километров шли колонны войск. По длинным хвостам лошадей я узнал деникинцев. Первая колонна шла под некоторым углом к нашей дороге с целью выхода на нашу дорогу где-то впереди нас. Мы внимательно продолжали смотреть за колонной.

Установив машины у танков, мы в полном молчании стали ждать. Вдруг от колонны отделилось несколько десятков всадников и галопом поскакали прямо на нас. Мы ждали. На расстоянии 400 метров открыли огонь из 4 пулеметов. Всадники, потеряв несколько человек убитыми, вернулись обратно. Шло время, 5 минут, 10 минут, 15 минут, и, наконец, целое подразделение, около 300 кавалеристов, цепью понеслось на нас в атаке. Тягостное молчание. Вот я слышу крики кавалеристов, они с гиком неслись на нас. Расстояние между нами и кавалеристами уменьшается, вот 500 метров, 400 метров, и я командую: «Огонь!» Пулеметы злобно заработали. Я вижу падающих всадников, лошадей, бегущих в сторону без всадников. Пулеметы бесперебойно делают свое дело. Некоторые кавалеристы в 150 метрах от нас. Мы с помощником готовимся к броску ручных гранат.

Наконец заминка, лошади становятся на дыбы и не желают бежать на пулеметный огонь. Лошади поворачивают обратно, атака захлебнулась.

Всадники, пригнувшись к лукам своих седел, быстро удирали от нас. Пулеметы вдогонку еще злее вышибали из седел незадачливых вояк. Атака отбита. На поле в снегу осталось много трупов. Через несколько минут атака повторилась и снова была отбита. Третьей атаки противнику не удалось сделать, мы увидели лавины буденновцев, которые на большой площади в лихой атаке рубили противника. Мы уже не могли стрелять, потому что наши и деникинцы перемешались. Нам осталось только лично наблюдать эту грозную и незабываемую картину настоящей кавалерийской рубки. Через час было уже тихо. Противник разгромлен. Мы заметили кавалькаду всадников. Это были тт. БУДЕННЫЙ, ВОРОШИЛОВ, ГОРДОВИКОВ и их полевой штаб.

Подъехав к нам, Буденный подошел к танкам, за ним подошли все. Осмотрев танки, Буденный спросил нас: «Вы захватили танки?» Мы ответили утвердительно. «Как они называются?» – «Это английские танки „Рикардо“, скорость хода которых 4 км в час». – «Это не танки, а калоши какие-то», – сказал т. Буденный. Потом он посмотрел на нас и сказал: «Молодцы, ребята, что ловко прибрали их к рукам. Всех броневиков представим к награде орденом Красного Знамени. Правильно, Климент Ефремович?» – «Правильно, – ответил т. Ворошилов. – Хорошо, что они забрали танки, но очень хорошо, что они не сдрейфили и этим помогли бойцам разгромить главные силы противника», – добавил т. Ворошилов.

Вся кавалькада села на лошадей и поехала по дороге на Ростов. Мы в свою очередь, обогнав их, устремились вперед. На первом привале мы уже знали содержание приказа 1-й Конной армии.

В приказе было сказано:

«У Армянских хуторов главные силы противника разбиты, взято в плен около 4 тысяч человек, взяты пушки и обозы противника. Путь на Ростов открыт».

После привала, это было в 20 км от Ростова, все войска 4-й кавдивизии устремились вперед. Когда мы обгоняли конармейцев, они кричали нам, а мы им: «Даешь Ростов!»

Захват Ростова был настолько неожиданным, что все военные штабы и учреждения не успели эвакуироваться. Лишь немногим офицерам и чиновникам удалось унести свои ноги. В самом деле, эвакуация Ростова, по-видимому, не намечалась, так как все белогвардейские газеты за этот день заверяли своих читателей, что 1-я Конная армия разбита и находится далеко от Ростова. Поведение офицеров и др. белогвардейцев также свидетельствовало о незнании обстановки.

Были случаи, когда при продвижении по улицам и переулкам города буденновцы слышали крики от пьяных офицеров: «Какой части? Почему не отдаете чести?» Буденновцы отдавали им честь саблями, и многие белогвардейцы теряли свои головы. В этот день продолжался еще праздник Рождества Христова, поэтому во многих домах города были приготовлены праздничные ужины. Все эти ужины были приготовлены как бы для буденновцев, которые после тяжелого боевого дня охотно этим воспользовались. Бойцы нашего отряда ужинали за большим общим столом, заставленным многими очень вкусными блюдами и бутылками с вином.

Рассказывали, что тт. Буденный и Ворошилов попали в гости, где должна была ужинать военная и гражданская знать. Вся знать была убрана куда следует, а руководство 1-й Конной хорошо поужинало со своими командирами.

Надо помнить и то, что в этот день многие бойцы 1-й Конной армии пали смертью героев. В нашем отряде был убит главный механик Иоган Буш и ранено трое: начальник боевой машины т. Архипкин, пулеметчики – венгр т. Надь и русский т. Волков. Иоган Буш был похоронен с почестями в г. Ростове, Архипкин вскоре вернулся в строй. Надь ампутировали обе ноги, и Волкову ампутировали одну ногу.

 

  • 1aaaA2.jpg
  • 2aaa.jpg
  • 3aaa.jpg

                                                                                                                                         
НОВОСТИ ДНЯ АРМЕЙСКОЙ ТЕМАТИКИ


ВНУТРЕННИЕ ВОЙСКА составная часть МВД РФ, предназначенная для обеспечения безопасности личности, общества и государства, защиты прав и свобод человека и гражданина от преступных и иных противоправных посягательств.
Неофициальный сайт в/ч 3486 ОРРиКС  и  в/ч 6771 ОКБ 344  ОДОН ВВ МВД РФ

Материалы сайта предназначены для лиц 16 лет и старше 

Яндекс.Метрика